Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: atomos summae philosophiae (список заголовков)
22:18 

My Arkenstone

Nolite conformari huic saeculo (Rom. 12, 2)
Порой, когда я размышляю о Церкви в ее современном состоянии, мне на ум приходит образ Подгорных Чертогов из "Хоббита". Старинные залы опустели, их стены покрылись копотью, а полы пылью, в рассохшихся шкафах пылятся фолианты, написанные на красивых и сильных, но полузабытых языках. Где-то в глубине, в главном зале лежат все сокровища Короля Под Горой, и среди них драгоценнейший камень, Сердце Горы. Охранявший их дракон, по слухам, убит, но страх не оставляет сердца смельчаков, рискнувших увидеть наследие древних, приобщиться их мудрости и любви к прекрасному. Вдруг новый дракон занял место старого? И, даже если нет, так легко заблудиться в древних галереях и переходах...
Мне повезло, я, как Бильбо, волею судьбы оказался вовлечен в Приключение. Не было ни причин, ни желания отказываться, у меня были единомышленники и их хватало для "счастливого числа", с нами был старый Гэндальф, который обязательно что-нибудь придумает, была карта и кольцо. Были и тяготы пути, Черный лес, сплав на бочках. Был восторг от созерцания награды, и уныние от того, что все это не унести, да и провиант подходит к концу. Но я остался здесь и, невзирая на то, что порой одолевает жадность, хотел бы, чтобы и другие не заблудились во мраке подземелий, но нашли свою дорогу к Сердцу Горы.

@темы: atomos summae philosophiae

21:43 

Nolite conformari huic saeculo (Rom. 12, 2)
СодомПротоиерей Андрей ТкачевСодомМы живем внутри Содома и настолько свыклись с этим, что уже не замечаем большей части извращений и несправедливостей. И если можно хоть что-то изменить, то нужно менять ветхое на новое как можно быстрее. А если нельзя ничего изменить, тот нужно хотя бы хранить веру и не отчаиваться, потому что «праведный верою жив будет, а если кто поколеблется, не благоволит к тому душа Моя»


"Извращенное правосудие – вот Содом. Тебя ограбили, но ты же еще и должен, это – Содом. Ты обратился в суд и обнищал от судебных издержек, но правды так и не добился, это – Содом. У тебя отобрали имущество, лишили наследства, или сбили на дорогой машине, но ты же и оказался виноват – вот тебе настоящий Содом, без всякого отношения к половым пакостям. Это потом неправедные судьи, обмывая очередную «победу», будут смеяться над жертвой, упиваться и в пьяном виде творить пакости. Эти-то пакости мы и называем «содомом», но сам «содом», это то, что творится раньше, то есть беззаконие".

@темы: atomos summae philosophiae

21:27 

Срыв заговора молчания, или по следам последнего отзыва

Nolite conformari huic saeculo (Rom. 12, 2)
До сих пор я молчал, поневоле участвуя в "заговоре". Прежде всего потому, что я при всем желании не могу проникнуть внутрь текста, увидеть целостной картины "Права на Сказку". Ведь я, что ни для кого не секрет, - человек внешний для того мира, тех миров. Осознанно и последовательно внешний, поскольку, к сожалению, вынужден выбирать за один раз только один мир. Пока что я вновь вернулся в этот, единственный, открытый до конца, но познанный в столь малой, незначительной части, что даже больно иногда становится.
И, все же. В этом тексте есть то, что дорого нам, здесь собравшимся, а именно небезразличие к слову, филология в подлинном и изначальном ее смысле. А еще в нем есть одна фраза: "Коли весь світ накриває пітьма, і навіть зірки згасають... останнє, що тримає нас - надія на те, що ніч не вічна. І що за нею прийде світанок. Сподіватися - те єдине, що ми можемо. Чекати... і сподіватися". Почему одна? Потому, наверное, что весь остальной текст делает ее живой правдой. И это заставляет меня умолкнуть, и склонить голову перед автором.
Чекати іноді доводиться довго, майже все життя, але не нескінченно. Порівняно з вічністю це короткий строк, настільки короткий, щоб в нас вистачило сил.

@темы: atomos summae philosophiae

20:06 

О бескрылой птице и Небесном Отечестве

Nolite conformari huic saeculo (Rom. 12, 2)


"То, что ты сеешь, не оживет, если не умрет" (1 Кор. 15:36)

Эту странную притчу побудил меня написать небольшой мультфильм студии "Пиксар", трехминутная картина о бескрылой птице киви, мечтающей о полете. Комментарии к нему разнятся от "очень грустная история" до "позитив".

Для невнимательного зрителя он может показаться историей самоубийцы, бездумно положившего жизнь на алтарь иррациональной, но непреодолимой мечты. Может показаться пределом, за который не следует ступать ради чего бы то ни было.
Но я задумался: сколь сильной и всеобъемлющей должна быть мечта, ради которой разум согласится заплатить столь высокую цену? Поистине она должна быть равноценна, а то и ценнее жизни. Тогда я спросил себя: с кем же сравнить бескрылую мохнатую птицу киви, стремящуюся в небо? Чему равна ее тоска по утраченному полету? Ответ открыло сопереживание и чувство родства. Ближе всего птица киви мне, утратившему Небесное Отечество и стремящемуся вернуться домой.

В свете этого открытия становятся отчетливыми детали. Птица киви не просто прыгает со скалы. Перед этим она трудится, насаждая тот "вертикальный лес", который только и может превратить "свободное падение" в настоящий полет. Так и нам завещано долгим и упорным трудом возрастать в добродетели, поднимаясь по склону жизни, чтобы затем, обращаясь к прожитой жизни, видеть ее поросшей таким "вертикальным лесом", а не опоясанной кольцами колючей проволоки, которая сделает путь вниз временно невозможным, а затем долгим и мучительным. Завещано десять раз на дню падая, десять раз вставать, и идти вперед. Ведь если бы птица киви устала и сдалась, тяжелое дерево утащило бы ее в пропасть досрочно. А затем, достигнув вершин земной жизни, подобных той заоблачной вершины, с которой был совершен последний прыжок, иметь мужество шагнуть вперед, не оглядываясь, предпочтя вечное временному.
"Ибо кто имеет, тому дано будет, а кто не имеет, у того отнимется и то, что имеет". (Мф. 13:12)
Кто предпочтет земле небо, получит и небо и землю, потому что образ находит завершение в Первообразе. Кто же не сможет оторваться от земного, ничего не получит, потому что время его на земле истекло.

И бескрылая птица смело шагает в пропасть, совершая по меркам земным безумное, и уже при жизни возвращает себе полет.
Хорошо завершается картина: птица уходит в облака. Что там, за облаками? Кто-то скажет: неминуемая гибель. Но "кто утратит жизнь свою ради Меня, обретет ее" (Мф. 10:39). И потому скажу: не гибель, но вознесение. Полет ее никогда не закончится, время обрело свою полноту.

@темы: atomos summae philosophiae

20:21 

Размышления о тексте Писания

Nolite conformari huic saeculo (Rom. 12, 2)
"Обратная перспектива превращает наше пространство в место действия иконы. И в этом икона просто воспроизводит специфику библейского текста. Именно в терминах прямой и обратной перспектив можно выразить разницу между текстом Писания и художественным текстом. Художественный текст вводит человека в свой мир. Читая "Сагу о Форсайтах", человек забывает о своей жизненной и бытовой ситуации, и весь растворяется в пространстве романа. Он живет тревогами, болью и радостями его персонажей. Роман вводит читателя в себя. Он разрывает меня на две части: “я” - как читатель, и “я” - как человек. Читая, я забываю мои тревоги и даже мои обязанности. Я - уведен из моего мира.
Напротив, священный текст, текст проповеди стремится влиться в мою жизнь, буквально проторгнуться в нее, понудить меня к пониманию того, что то, о чем идет речь в Евангелии, принадлежит к числу фундаментальнейших вопросов именно моей жизни. Не сопереживание Иисусу, Петру или Аврааму требуется от меня. Я должен перед лицом этого текста понять - происходящее там и тогда, некоторым образом происходит со мной. Кому бы ни говорил Христос Свои слова, Он говорит их мне. Обличает фарисеев - меня обличает. Утешает апостолов - меня утешает. Призывает к вере - меня призывает. Апостолы просят: "умножь в нас веру" - и это тоже моя молитва о моей духовной нужде. Подлинно духовное прочтение Писания дает Великий канон преп. Андрея Критского. В этом каноне, читаемом четыре первых вечера Великого Поста, преп. Андрей отождествляет себя, по сути, со всеми лицами Ветхого и Нового Заветов. Видит грех Давида - "ты же, душе моя, и горшее сотворила еси", видит ревность Илии - "ты же, душе моя, ревности его не поревновала еси"... И человек, слушающий этот Канон в храме, на фоне непрестанного тихого пения "Помилуй мя, Боже, помилуй мя", к себе прилагает все события Священной Истории, находя в них укор, утешение или пример для себя, для той жизни, которую он ведет здесь, в своем веке, в своем доме.
Этот текст заставляет встроить его в ткань нашей жизни. Библия не может быть лишь рассказанной, наподобие гомеровской, действительностью. Ее задача - воздействие на сознание адресата, а не передача информации. Это не поэзия: не переживание, а выход в новый пласт реальности. Эти тексты нельзя пересказать. Это не книга на полке, а зерно в поле . Мир сказания мы должны включить в нашу действительность и нашу собственную жизнь. События Священной Истории не просто вспоминаются, они объемлют и спасают нас.
Святитель Григорий Богослов так выражал эту особенность библейского слова: "Хорошо, если человек понимает смысл Писания - но еще лучше, если он просто кается, читая Слово". Библия стремится не столько дать нам возможность истолковать ее по-своему, сколько сама желает истолковать по-новому нашу жизнь.
В иконе, как и в Библейском тексте, обратная, по сравнению с художественным текстом, перспектива и динамика: не мы входим в нее, а она в нас. Текст иконы и Библии настолько реален, настолько самостоятелен, что он не нуждается в собственном оживлении через наше вхождение в него, но напротив, сам волит войти в нашу жизнь, чтобы ее оживить. Евангелие, как и икона, не просто "повествование" или "иллюстрация", но живая проповедь, вызов, обращенный к человеку.
Пример такого прочтения Евангелия дает стихотворение Арсения Тарковского:

Просыпается тело,
Просыпается слух.
Ночь дошла до предела,
Крикнул третий петух.
Сел старик на кровати,
Заскрипела кровать.
Было так при Пилате.
Что теперь вспоминать.
И какая досада
Сердце точит с утра?
И на что это надо -
Горевать за Петра?
Кто всего мне дороже,
Всех желаннее мне?
В эту ночь - от Кого же
Я отрекся во сне?
Крик идет петушиный
В первой утренней мгле
Через горы-долины
По широкой земле."

(диакон Андрей Кураев. "Школьное богословие")

@темы: atomos summae philosophiae

19:10 

о. Андрей Кураев - о сотворении мира

Nolite conformari huic saeculo (Rom. 12, 2)
"Мир именно сотворен Богом, а не "сработан" Им и не "рожден". Бог не столько плотник, который из какого-то материала выстругивает изделие, сколько поэт, который творит, сочиняет мироздание. В тексте христианского "Символа веры" славянскому слову "Творец" как раз и соответствует греческое слово "Poietos". Мир же раскрывается как поэма, как гимн, как книга. То, что мир сотворен, означает не только то, что он не "сделан", но и то, что он не рожден Богом. Во многих нехристианских мифологиях мир именно рождается Богом. Однако то, что рождено, по своим фундаментальным качествам (сущности) является тем же, что и его родитель. Мир и Бог становятся, таким образом, существенно тождественны. В философии отождествление мира и Бога называется "пантеизмом" (от греч. pan - все и teos - бог). Библия же начинается с анти-пантеистического утверждения о творении мира Богом. Это значит, что мир и Бог не больше похожи друг на друга, чем страница, на которой написан текст, на человека, который этот текст написал".
(диакон Андрей Кураев. Школьное богословие)

@темы: atomos summae philosophiae

23:41 

Nolite conformari huic saeculo (Rom. 12, 2)
"Вера по существу своему несговорчива, и в сделки с нею входить нельзя. Нельзя признавать ее условно, в той мере, в какой она нам нужна для наших целей, хотя бы и законных. Вера воспитывает терпение, самопожертвование и обуздывает личные страсти - это так; но нельзя прибегать к ней только тогда, когда страсти разыгрываются, и только для того, чтобы кого-нибудь урезонить или пристращать расправою на том свете. Вера не палка, и в руках того, кто держит ее как палку, чтобы защищать себя и пугать других, она разбивается в щепы. Вера служит только тому, кто искренне верит; и кто верит, тот уважает веру; и кто уважает ее, тот не может смотреть на нее как на средство. Требование от веры какой бы то ни было полицейской службы есть не что иное как своего рода проповедь неверия, может быть, опаснейшая из всех, по ее общепонятности"

Самарин Ю. Предисловие к богословским работам Хомякова. // Хомяков А. С. Богословские и церковно-публицистические статьи. - Пг., б.г. С. 13.

@темы: atomos summae philosophiae

23:04 

О духовной культуре

Nolite conformari huic saeculo (Rom. 12, 2)
"Я не открываю ничего нового, но словно очнувшись от сна, заново вижу все то, на что уже давно перестал смотреть.

Я хочу запомнить то, что увидел. А для этого мне нужен простой Символ Веры.

Моя духовная культура основана на культе Человека. В течение веков она стремилась показать Человека, подобно тому, как она учила видеть собор в груде камней. Человек моей духовной культуры не определяется отдельными людьми. Напротив, люди определяются им. В нем, как и в любой Сущности, есть нечто такое, чего не могут объяснить составляющие ее компоненты. Собор есть нечто совсем иное, нежели просто нагромождение камней. Не камни определяют Собор, а, напротив, собор обогащает камни своим особым смыслом. Его камни облагорожены тем, что они - камни собора... Но мало-помалу я забыл мою истину. Я стал считать, что Человек есть просто сумма людей, подобно тому как Камень есть сумма камней. Я отождествил Собор с простым нагромождением камней...

Моя духовная культура стремилась сделать из каждого человека Посланца одного и того же Владыки. Она рассматривала личность как путь или проявление воли Того, Кто выше ее; она предоставляла ей свободу восхождения туда, куда влекли ее силы притяжения… Что значит освободить? Если в пустыне я освобожу человека, который никуда не стремится, чего будет стоить его свобода? Свобода существует лишь для кого-то, кто стремится куда-то. Освободить человека в пустыне, значит возбудить в нем жажду и указать ему путь к колодцу. Только тогда его действия обретут смысл…

Я знаю, откуда произошло это силовое поле. Веками моя духовная культура сквозь людей созерцала Бога. Человек был создан по образу и подобию Божию. И в человеке почитали Бога. Люди были братьями в Боге. Этот отблеск Бога сообщал каждому человеку неотъемлемое достоинство. Моя духовная культура - наследница христианских ценностей. Чтобы постичь архитектуру собора, я задумаюсь над тем, как он построен.

Созерцание Бога служило основой равенства людей в силу их равенства в Боге. И смысл этого равенства был ясен. Потому что равными можно быть только в чем-то. Солдат и командир равны в своем народе. Равенство становится пустым звуком, если нет ничего, что связывало бы это равенство.

Я понимаю, почему равенство, которое было равенством прав Бога, выраженных в личностях, запрещало ограничивать восхождение отдельной личности: ведь Бог мог избрать ее в качестве своего пути. Но так как речь шла о равенстве прав Бога на личность, мне понятно, почему люди, каковы бы они ни были, выполняли одни и те же обязанности и подчинялись одним и тем же законам. Выражая Бога, они были равны в своих правах. Служа Богу, они были равны в своих обязанностях.

Я понимаю, почему равенство в Боге не влекло за собой ни противоречий, ни беспорядка. Демагогия возникает, когда за отсутствием общей меры принцип равенства вырождается в принцип тождества.

Моя духовная культура, наследуя Богу, основала равенство людей в Человеке.

Я понимаю, откуда происходит уважение людей друг ко другу. Ученый должен был уважать грузчика, потому что в этом грузчике он почитал Бога, чьим посланцем грузчик являлся наравне с ним. Каковы бы ни были ценность одного и посредственность другого, ни один человек не имел морального права обратить другого в рабство: ведь Посланца унижать нельзя. Но это уважение к человеку не приводило к раболепному пресмыканию перед посредственностью, перед глупостью и невежеством, потому что в человеке уважалось прежде всего достоинство Посланца Бога. Так любовь к Богу создавала основу возвышенных отношений между людьми, поскольку дела велись между Посланцами независимо от достоинств личности. Моя духовная культура, наследуя Богу, создала уважение к человеку, независимо от его личности.

Я понимаю происхождение братства между людьми. Люди были братьями в Боге. Братьями можно быть только в чем-то. Если нет узла, связывающего людей воедино,они будут поставлены рядом друг с другом, а не связаны между собой. Нельзя быть просто братьями.
Моя духовная культура, наследуя Богу, основала братство людей в Человеке.

Я понимаю значение любви к ближнему, которой меня учили. Любовь к ближнему была служением Богу через личность. Она была данью, воздаваемой Богу, сколь бы посредственна ни была личность. Эта любовь не унижала того, к кому она была обращена, она не сковывала его цепями благодарности, потому что этот дар приносился не ему, а Богу. Именно поэтому такая любовь никогда не превращалась в почесть, воздаваемую посредственности, глупости или невежеству. Долг врача состоял в том, чтобы рискуя жизнью лечить зачумленного, кем бы он ни был. Врач служил Богу. Его не унижала бессонная ночь, проведенная у изголовья мошенника.

Я понимаю глубокий смысл Смирения, которого требовали от личности. Смирение не принуждало личность, оно возвышало ее. Оно раскрывало личности ее роль Посланца. Требуя от нее почитания Бога через ближнего, оно в то же время требовало, чтобы она почитала его в самой себе, сознавая себя вестником Бога, идущим по пути, начертанному Богом. Смирение предписывало ей, забывая о себе, тем самым возвышать себя, ибо если личность станет преувеличивать свое собственное значение, путь ее сразу же упрется в стену.
Моя духовная культура, наследуя Богу, проповедовала также уважение к самому себе, то есть уважение к Человеку через самого себя.
Отчаяние было равносильно отрицанию Бога в самом себе.

Человек, воспитанный в этих правилах, обладал бы силой могучего дерева. Какое пространство мог бы он охватить своими корнями! Какие человеческие достоинства мог бы он в себя вобрать, чтобы они расцвели на солнце!

Но я все испортил. Я расточил наследие. Я позволил предать забвению понятие Человека. Человек - это нечто иное, чем люди. О соборе нельзя сказать ничего существенного, если говорить только о камнях. О Человеке нельзя сказать ничего существенного, если пытаться определить его только свойствами людей. Поэтому гуманизм заведомо шел по пути, который заводил его в тупик.

Жертва - это действие. Это отдача себя той Сущности, от который ты считаешь себя неотделимым. Имение - это не сумма доходов. Оно - сумма принесенных даров. Пока моя духовная культура опиралась на Бога, она могла спасти это понятие жертвы, которое создавало Бога в сердце человека. Гуманизм пренебрег важнейшей ролью жертвы. Он вознамерился сберечь человека с помощью слов, а не действий. И понемногу мы растеряли наше наследие... Вместо того, чтобы утверждать права Человека в личности, мы заговорили о правах Коллектива. Незаметно у нас появилась мораль Коллектива, которая пренебрегает Человеком. Эта мораль может объяснить, почему личностью должна жертвовать собой ради Общности. Но она не может объяснить, почему Общность должна жертвовать собой ради одного человека.
Мы скатились,- за неимением плодотворного метода - от Человечества, опиравшегося на Человека, к этому муравейнику, опирающемуся на сумму личностей.

Что могли мы противопоставить культу Государства или культу Массы? Во что превратился наш величественный образ Человека, порожденного Богом? Его уже почти невозможно разобрать, сквозь слова, потерявшие свой смысл.

Собор может приобщать к себе камни, и они приобретают в нем смысл. Но груда камней ничего к себе не приобщает, и не обладая такой способностью, она давит.

Постепенно, забывая о человеке, мы ограничили нашу мораль проблемами отдельной личности. Мы стали требовать от каждого, чтобы он не наносил ущерба другому. От каждого камня, чтобы он не наносил ущерба другому камню. Разумеется, они не наносят ущерба друг другу, когда в беспорядке валяются в поле. Но они наносят ущерб собору, который они могли бы составить и который взамен наделил бы смыслом каждый из них.

Мы продолжали проповедовать равенство между людьми. Но, забыв о Человеке, мы уже перестали понимать то, о чем говорили. Не зная, что положить в основу Равенства, мы превратили его в туманное утверждение, пользоваться которым уже не умели.
Так мы потеряли Человека. А потеряв Человека, мы лишили тепла то самое братство, которое проповедовала наша духовная культура, потому что братьями можно быть только в чем-то и нельзя быть братьями вообще. Братство возникает в общем даре чему-то более великому, чем мы сами. Но, подменив этот корень всякого истинного бытия бесплодным измельчанием, мы свели наше братство просто к взаимной терпимости.

Если наше Общество еще имело право на существование, если в нем сохранилось еще какое-то уважение к Человеку, то лишь потому, что подлинная духовная культура, которую мы предавали своим невежеством, все еще излучала свой меркнущий свет и спасала нас помимо нашей собственной воли".

Антуан де Сент-Экзюпери. Военный летчик.

@темы: atomos summae philosophiae

22:49 

Nolite conformari huic saeculo (Rom. 12, 2)
16:15 

О критике и литературной "науке" в частности

Nolite conformari huic saeculo (Rom. 12, 2)
"На врачебный консилиум зовут врачей, на юридическую консультацию – юристов, железнодорожный мост оценивают инженеры, дом – архитекторы, а вот художество всякий, кто хочет, люди, часто совершенно противоположные по натуре всякому художеству. И слушают только их. А отзыв Толстого в грош не ставится, – отзыв как раз тех, которые прежде всего обладают огромным критическим чутьем, ибо написание каждого слова в «Войне и мире» есть в то же самое время и строжайшее взвешивание, тончайшая оценка каждого слова". (И.А. Бунин "Окаянные дни")

@темы: atomos summae philosophiae

17:48 

К вопросу о свободе и авторитете

Nolite conformari huic saeculo (Rom. 12, 2)
Прот. Александр Шмеман
Авторитет и свобода в Церкви


"Стойте в свободе, которуюдаровал нам Христос" (Гал 5:1)

Тема моя очень трудная, и я отлично сознаю ответственность, лежащую на всяком, кто дерзает касаться ее. Я хотел бы, поэтому, избежать всякого риторического заострения и преувеличения. Мы живем в раскаленной атмосфере, и в нашей церковной действительности вопрос этот - не академическая абстракция, а живая боль. Всем нам нужно помнить слова св. Иоанна Богослова: "Испытывайте духи, от Бога ли они...".

Никогда, кажется, в мире не говорили так много о свободе, как сейчас. И есть еще очень много "умеренных" людей, которые под свободой понимают именно "ограниченную свободу", ограниченную каким-то авторитетом. Но давно уже началось и на наших глазах достигает пароксизма другое понимание или ощущение свободы - свободы, отрицающей какой бы то ни было авторитет. Это культ свободы радикальной, абсолютной. Недавно мне довелось видеть в одном американском университете студенческую манифестацию. Смотря на них и слушая их, мне стало очевидно, что их восстание было совсем не во имя того, чтобы иметь больше свободы, и что дрожащее начальство, готовое отодвинуть еще дальше заградительную линию "авторитета", этого совсем не понимало. Это был взрыв, один из многих взрывов, желание именно "радикальной" свободы, свободы как отрицания авторитета вообще. Но важно понять, что взрыв этот - логическое последствие той диалектики авторитета и свободы, что давно уже отравила собой человеческое сознание. Пока есть хоть "немножко" авторитета, свобода остается неполной...

@темы: atomos summae philosophiae

23:21 

о. Александр Шмеман: "Ныне вся исполнишася света - небо и земля"

Nolite conformari huic saeculo (Rom. 12, 2)
Христос воскресе! Востину воскресе! Как радостно слышать, как радостно произносить эти единственные слова, как радостно сознавать, что еще раз дано нам встретить на этой земле, в этом сумбурном и часто темном и злом мире светлый праздник, праздников праздник – Пасху Христову. Но может быть потому и дано как раз, чтобы мы могли хоть на время, хоть на день забыть о тьме и злобе и сосредоточить свой внутренний взор на свете. Нет, не отмахнуться от этой тьмы, не забыть о страдании, несправедливости, ненависти, злобе, не погрузиться в некое сладостное инобытие, помогающее нам не думать ни о чем – нет. Взглянуть на то, что одно может так или иначе все это преодолеть, добро и свет сделать сильнее тьмы и зла. Ибо ведь вот, в конечном итоге, самый страшный грех. Не поддаемся ли мы сами так часто этому тонкому искушению: зло признать нормальным, в темноте и ненависти как бы увидеть естественную судьбу мира и человеческой жизни, все же так называемые идеалы, все мечты о добре убрать из человеческой жизни, признать именно мечтой – прекрасной, но не действенной? «Ах, не будьте детьми, неужели вы еще верите в эти наивные, прекраснодушные мечты?» Не слышим ли мы так часто именно эти слова? «Бросьте все это. Поймите, что в мире действует железный, безжалостный закон, который еще на заре человеческой истории был так сформулирован: человек человеку – волк». Где-то у Толстого есть описание – и такое пронзительное – пасхальной ночи и девочек в беленьких платьях, из которых так скоро они вырастают. Вот так, может быть, и мы выросли из своих детских мечтаний, стали трезвыми, рассудочными реалистами. Нас не проведешь уже ни прекраснодушием, ни доверием, ни любовью. И даже если кто и в Бога верит, то это странный Бог – Бог, бессильный в мире, в мире, отданном дьяволу и злобе его.

читать дальше

Читать хорошо, а лучше слушать

@темы: atomos summae philosophiae

20:05 

о. Александр Шмеман "О разделении христиан"

Nolite conformari huic saeculo (Rom. 12, 2)
Одним из самых главных и сильных аргументов против религии вообще, и христианства в частности, нельзя не признать факт разделения между верующими, разделения и даже вражды между религиями, разделения и вражды между верующими внутри одной и той же религии.

- «Вот, - говорят нам часто враги религии и даже просто неверующие, - Вы всегда утверждаете, что религия – это мир, любовь, единство, терпимость, что религия одна может примирить враждующих между собой людей, исцелить отравленный ненавистью мир. Но посмотрите на себя и на свою историю. Какие войны были наиболее жестокими и кровавыми? Войны религиозные. Какие разделения более глубоки и более безнадежны, чем разделения, касающиеся веры и религии? Католические фанатики жгли на кострах инакомыслящих, православные цари преследовали старообрядцев, ирландские католики убивают ирландских протестантов и так до бесконечности. И как же вы можете говорить о любви, о целительной силе религии?»

Надо честно и смиренно признать, что аргумент этот – веский, и бьет в цель.

читать дальше

@темы: atomos summae philosophiae

23:50 

К разгоревшемуся спору

Nolite conformari huic saeculo (Rom. 12, 2)
"...Страстная неделя стала "дискурсивным рассказом" о том, что две тысячи лет назад произошло со Христом, а не явлением того, что совершается сегодня с нами. Это византийское, риторическое "сведение" счетов с Иудой, с иудеями, наш праведный, "благочестивый" гнев, направленный на них... Как все это звучит жалко после первого Евангелия. Великая пятница, день явления зла как зла, но потому и разрушения его и победы над ним, стал днем нашего маленького человеческого смакования собственной порядочности и торжества благочестивой сентиментальности. И мы даже не знаем, что мы, в конце концов, "упраздняем крест Христов".

"На Двенадцати Евангелиях почувствовал, однако, и, может быть, в первый раз с такой очевидностью, несоответствие "антифонов" (Иуда, иудеи) евангельскому рассказу о Страстях. Великая Пятница есть явление Зла и Греха во всей их силе, во всем их "величии", а византийские "гимнографы" удовлетворяются бичеванием "виновных". Происходит как бы "отчуждение" Креста. Мы - свидетели. Мы - судьи! Мы "жалеем" Христа и обличаем виновных. Как они смели?! Как они дерзнули?! Наша совесть, однако, чиста, потому что мы знаем, "в чем дело", и стоим на правильной стороне… Нет, здесь - границы "Византии" или, может быть, лучше сказать - этой службы, выросшей из иерусалимского "историко-топографического" празднования и "воспоминания" Страстей… Пропадает, не чувствуется то, что, по моему убеждению, составляет весь смысл, всю "эпифанию" Великой Пятницы: Христу изменяют, Его предают все - вся тварь, начиная с апостолов ("тогда все, оставив Его, бежали…"). Его предают и распинают - слепота и тьма извращенной любви (Иуда), религия (первосвященники), власть (Пилат, воины), общество (народ). И, "обратившись", - все принимают Его - "воистину Божий есть сын…": и сотник, и апостол у креста, и те, кто, бия себя в грудь, уходили с "позора сего". И вот обо всем этом - ни слова в гимнографии этого дня, сводящей все в нем к "виновным", исключающей из числа виновных как раз всех, оставляющей "некоторых". Но потому и лишающей эту службу ее смысла как явления Зла, суда над ним, победы над ним - сейчас, сегодня, в нас… Слава Богу, однако, что остается само Евангелие, которое и "доминирует" над этой "демагогической" риторикой."
(Протопресвитер Александр Шмеман)

@темы: atomos summae philosophiae

10:23 

Всегда радуйтесь...

Nolite conformari huic saeculo (Rom. 12, 2)
Начало "ложной религии" – неумение радоваться, вернее – отказ от радости. Между тем радость потому так абсолютно важна, что она есть несомненный плод ощущения Божьего присутствия. Нельзя знать, что Бог *есть*, и не радоваться...
Первое, главное, источник всего: "Да возрадуется душа моя о Господе..." Страх греха не спасает от греха. Радость о Господе спасает. Чувство вины, морализм не "освобождают" от мира и его соблазнов. Радость - основа свободы, в которой мы призваны "стоять".
(протопресвитер Александр Шмеман)

@темы: atomos summae philosophiae

21:39 

Прикладная экклесиология

Nolite conformari huic saeculo (Rom. 12, 2)
Очень часто в наши дни слышу от коллег и знакомых, а еще чаще встречаю в форумных анкетах формулировку "верю в Бога, но не верю в церковь". Много мыслей возникало на эту тему, и хотелось их изложить, но недавно наткнулся на сочинение Бердяева "О достоинстве христианства и недостоинстве христиан".
www.krotov.info/library/02_b/berdyaev/1928_024....
Правду сказал о. Александр Мень: "Бердяев все сказал!". По крайней мере, все, что я хотел бы сказать, и много более.
Если вдруг кому-то интересна или близка тема Церкви Небесной и церкви земной, настоятельно рекомендую. Пусть сочинение это писалось сразу после революции, в 1928 году, когда еще ширились коммунистические гонения, актуальности оно отнюдь не потеряло.

@темы: atomos summae philosophiae

14:40 

Размышления над корнями

Nolite conformari huic saeculo (Rom. 12, 2)
Страсть наследования так или иначе преследует всех. От зависти к более успешному собрату рождается стремление наследования, знаменитое "догнать и перегнать" - прити к лучшему результату, используя готовые шаблоны, по пути наименьшего сопротивления. Но "ученик не выше своего учителя" (Лк 6:40), и наилучшим результатом наследования является повторение пути. И это - при условии "доброго повторения". Например, когда сын идет по стопам отца или деда, прислушиваясь к их опыту, вбирая его в себя и ставя ориентиры, но продвигаясь по ним в меру своих сил. Иное - когда из зависти или неведения копируется нечто, кажущееся на первый взгляд ключом к успеху, без попытки приложения к конкретной ситуации, человеку, стране. Классические примеры - египетская ирригация в Вавилоне и американская кукуруза в СССР. А также - вечные метания Украины.
Я не имею ввиду даже вектора внешней политики, все эти бесполезные споры "Россия или НАТО". Это - тема отдельного разговора. Но более всего стоит вспомнить незаметное практически наследование старого метода - построения идеологии государства и патриотической гордости граждан на исторической основе. Ибо государства, сейчас считающиеся "успешными и цивилизованными", поступают именно так... Исключая США, как ни странно. И, как ни странно, их опыт был бы ценен для нас...
Дело в том, что у Украины, как и у США, слишком неудобная древняя история, чтобы строить на ней здание патриотического воспитания. Сравним: государства Европы ведут свое летоисчисление, как минимум, от распада Рима. Румыния - наш близкий сосед - считает себя приемницей Византии, и, учитывая то, что император Максимин происходил из этого народа, оснований у них не меньше, а то и больше, чем, скажем, у Киевской Руси или Италии. У Белоруси с большими оговорками было Великое Княжество Литовское, у России - как минимум Московская Русь, поскольку культура Руси Киевской фактически утрачена. В любом случае, историческая память этих держав имеет образцы сильной древней государственности. Даже у Молдовы был период твердого самоуправления.
Государственность же Украины локальна либо недолговечна. Таинственная трипольская культура при близком рассмотрении имеет очень мало общего с нынешним населением. Киевская Русь распалась под натиском татаро-монгол, и образ жизни ее давно утрачен. Отались Москва и Галицко-Волынское княжество. И, быть может, именно королю Даниилу Галицкому мы должны быть благодарны за то, что в тех землях мусор бросают в урны... Феномен Запорожской Сечи во многом заключается в том, что историки так и не смогли понять, была ли она государством. Держава Богдана Хмельницкого во времена мирные продержалась недолго, а гетьманов времен Руины было слишком много, чтобы говорить о зарождении политической культуры. Замечательный документ - конституция Пилипа Орлика - писался в изгнании и не был нужен ровным счетом никому на родине, и это - символ конституционного порядка нашей страны. Центральна Рада была разогнана своими же, гетьман Скоропадский держался на немецких штыках, а Петлюра - критик, по иронии судьбы ставший правителем - не мог удержать в узде собственных командиров.
То же и в США - война за независимость, разногласия, темные годы, междоусобицы и полное отсутствие древней истории. Но подходы наши в понимании своей истории кардинально различны. Штаты выстроили здание истории и государственности с нуля, добились процветания и заставили граждан гордиться своей страной за ее настоящее. Украина же спекулирует историческими памятниками бронзового века, к которым по сути не имеет иного отношения кроме географического. Стоило бы понять, что не мог Адам быть украинцем (тем более, что некоторые генетики утверждают, будто он был негром), мы - не трипольцы и не строители пирамид древнего Крыма, но это не мешает нам, нынешним, любить свою землю так, как любят ее современные египтяне - тоже отнюдь не потомки строителей великих пирамид. И важно не то, что было в прошлом. У США прошлого тоже не было, но теперь их благосостоянию завидует немудрая часть мира. А мудрая видит свой путь или верит в свои силы.
Да, историю свою необходимо знать. Но - искать истину, а не творить плохие мифы. И строить государство нынешнее, признав, что начать следует с нуля, потому что все наработки старых времен обесценились, потому что не имели возможности плавно развиваться. Конституция Орлика - сейчас окаменелость, как и конституция США. Но вторая эволюционировала и родила потомство, тогда как первая умерла в изгнании.
Следует признать ошибки прошлого, помнить о злодеяниях и добродетелях прошлых веков, чтобы не впасть в первые и стремиться ко вторым. Но - не тревожить прах мертвецов, не выносить приговоры тем, кто давно уже получил воздаяние от Бога. Это - пустое.
Чтобы гордиться своей страной нужен не флаг, герб и гимн, и уж никак не злые соседи. Патриотизм - не в ненависти, но в содружестве и созидании. И поэтому мирить нужно всеми силами не старых врагов, но их сыновей и внуков. Только тогда вновь оживет надежда не то, чего мы никогда не представляли точно, но привыкли называть "светлым будущим". В чем же оно? В богатстве ли? В мире ли? В духе ли? У каждого свой путь и своя задача, будь то человек, народ или страна.
А еще главное помнить, что царство наше не от мира сего. И рая на земле нам не построить, а потому не стоит отчаиваться и не стоит возводить законы в абсолют. Но сделать жизнь других если не легче, то радостнее нам вполне по силам.

@музыка: Noth Ten By Ten - Musgrave Ritual (Granada SH OST)

@темы: atomos summae philosophiae

13:43 

lock Доступ к записи ограничен

Nolite conformari huic saeculo (Rom. 12, 2)
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL

Liber Memorialis

главная